Когда закончится война для Алана Татарова

«Харон» ищет останки солдат Второй мировой и людей, пропавших в зоне локальных конфликтов

Он не воевал. Ему около тридцати, может, чуть больше. Он – поисковик и твердо убежден, что каждый красноармеец, отдавший жизнь на полях сражений, должен обрести вечный покой на своей малой родине. Для этого он создал общественную поисковую организацию «Харон» и уже семь с лишним лет копает землю на местах сражений 1942 году.

Осенью 2002 года мир облетела весть о Геналдонской трагедии. Сошел ледник Колка, в один миг унеся десятки человеческих жизней. Но родственники еще надеялись на чудо, и сотни добровольцев практически поселились в горах, один из них – Алан Татаров.

По профессии, приобретенной в Североосетинском государственном университете, Алан – социолог. Еще в студенчестве годы он вел поисковые работы на местах сражений. Ездил по России, одно время работал в Волгограде. Поиск, эксгумация, установление личности (что очень сложно, даже при наличии жетонов) главные установки «Харона». Если удается из ста опознать одного–двух это большая удача. Костяк организации – человек двадцать, остальные – сочувствующие, примыкающие, пробующие. Есть свои талисманы, свои «везунчики», свои приметы, обязательные фронтовые 100 граммов с кусочком хлеба, за тех, кто ушел… Но, главное - помощь местных жителей и хорошее знание архивных документов. Эльхотово, Брут, Гизель, Моздок… – тут стояли насмерть бойцы Красной Армии, тут и полегли, но враг не прошел.

- Опыт позволяет увидеть многие захоронения на глаз, по проседанию земли. Используется и метод шурфа - по изменению структуры грунта поисковики смотрят: было ли вмешательство. «Земля, перемешанная даже двести лет назад, никогда не принимает свой первоначальный облик, - говорит Алан. – Бывает, копнешь лопатой, и вот они, косточки. На поверхности земли лежат солдаты. Как определить, что это наш солдат или немец, если не сохранилось ничего? Первым делом, по цвету костей. У немца кости желтые, потому что он хорошо питался, а у русского солдата – белые. Это не профессиональный метод, но один из признаков. Если уцелела амуниция, то смотрим на пуговицы: у наших они деревянные, а у немцев – металлические, потом обувь – английская кожа или русская кирза. Находили и горючую смесь Молотова, которой подрывали танки».
- Что вы делаете, если нашли останки солдата вермахта?
- Передаем немецкой стороне, а те хоронят их на специальном немецком кладбище в Краснодарском крае.
- Много немцев нашли?
- Около 400.
- А русских?
- Более 2000.
Алан убежден: «За благое дело денег не берут. Самая большая награда – искреннее спасибо».

Бывают просто сигналы свыше, иначе как объяснить появление креста из веток дерева, скрепленных колючей проволокой, как раз в центре захоронения. «Когда мы копали в районе Эльхотовских ворот, каждый из отряда обратил внимание на простой крест из веток, но не придал этому значения, - вспоминает Татаров. - Потом стали выяснять: «Ты ставил? Нет. Ты? Нет…». Когда копнули, а там лежат косточки четырех солдат, и всех мы опознали. Но самое интересное: нигде даже близко не было и следа лопаты. Как можно было так точно поставить крест, уму непостижимо».

Алан – не просто руководитель отряда «Харон». Он возглавляет розыскную группу миротворческой организации имени генерала Лебедя, которая ведет поиски пропавших в зоне локальных конфликтов. Среди страшных военных находок – беременная женщина с ребенком, который вот–вот должен был родиться, молоденькая девушка–санитарка… Алан признается, что после таких находок что–то уходит из его души.

Две недели назад ребята из «Харона» на территории Кабардино–Балкарии нашли татарина Хуриматулина. Сохранилась опасная бритва, где была фамилия. «Часто красноармейцы на ложках, алюминиевых кружках писали свои имена, даже были обращения такого рода: «Если ты меня нашел, очень тебя прошу, сообщи моим родителям, что я пал смертью храбрых в таком–то бою в таком–то году, - говорит Алан и добавляет, упреждая мой вопрос – потом обращаемся обычно через друзей по найденному адресу: это не только Россия, но и Казахстан, Украина, Грузия, даже в Израиль».
- Как воспринимают вашу весть?
- Тяжело. Многие еще в душе верят, что их родной человек жив.
- К вам часто обращаются родственники?
- Постоянно. И мне бывает трудно сказать им, что ни в каких списках, составленных поисковыми организациями, я этого человека не могу найти. У нас 8 миллионов пропавших без вести.

Они привыкли. Их сердца уже очерствели, эмоциям нет места, но это не от скудости души, а просто это защитная реакция организма. Иначе можно не выдержать.  Сейчас в «активе» у поисковиков 18 солдат, найденных под Гизелью, 4 – в Эльхотово, 6 – в Кабарде. Надо опознавать, а для этого обращаться в архивы, поднимать документы, связываться с другими поисковыми организациями, с которыми установился тесный контакт. Ни у кого ничего не просят. Считают, что очень легко осквернить светлую память павших за Родину даже намеком, что какие–то суммы пошли не по назначению.